• Фанфики 9 months ago


    23.02.12
          Каждый день… Каждый грёбаный день я вижу его в своей комнате! В одном и том же месте в одно и то же время, за шторой у окна постоянно в пять вечера. И каждый раз он тянет свои маленькие бледные ручки, и на душе становится так… противно? Да! Я больше так не могу. Помогите…
    23.03.12
          Не верится, что я до сих пор в рассудке. Ведь любой на моём месте, обречённый на это проклятие, давно бы загнулся. Но отчего-то я ещё в уме. Это так странно. И, кажется, что вот-вот и свихнусь. Но нет. Держусь. И ещё долго, наверно,
    буду — силы пока есть. А вот о младшем брате так не скажешь. Он сдаёт. Худеет, мрачнеет, увядает. Я боюсь за него.
    23.07.12
          Сегодня я нашёл работу — разгружаю вагоны. Сложно, тяжело, но я уверен, что справлюсь. По-другому нельзя. Никого из родственников, за исключением младшего брата, не осталось, а деньги нужны. Последние же копейки мы истратили чуть ли не неделю назад — больше жить впроголодь нельзя. Нужна еда.
    05.08.12
          А работать может быть интересно! Деньги пускай и небольшие, но есть, а значит можно и жить. Видения стали реже, их практически нет. Он не появляется. Начальник доволен. И братику стало лучше.
    20.08.12
          К-к-как?! Я не понимаю… Как можно было так проколоться? Глупость! А работы уже не вернуть. И где брать деньги? В долг? У кого?! Все знают, что я никому ещё и ничего не вернул — какой уж есть. Кредит? Да кто мне даст?! Ни один банк не согласиться на такое. Хотя бы глядя на внешность. Ни одежды нормальной, ничего. Я на дне.
    23.08.12
          Он вернулся… Три дня назад он приходил к братику, звал с собой. А сегодня я встретил его на кухне, что было довольно непривычно, ведь обычно он появлялся в комнате за шторой. А тут сидел за столом и пялился в какую-то видимую только ему точку. Он заговорил. Заговорил о том, что неплохо бы опять быть нам всем троим вместе. Как раньше. Но я отказался. Покачал головой и указал на время — пора идти. Он исчез.
    23.09.12
          О нет… Что ещё я должен перенести?! Разве недостаточно того, что мы с братом круглые сироты, так жизни и этого мало?! Судьба! А-а-а… Нога — больно. Сегодня нас с братом сбил какой-то идиот на Тойоте. И вот я в больнице с гипсом на левой ноге. От боли кружится голова, но терпимо… Хе. А я ведь, несмотря на своё весёлое детство, никогда ничего не ломал. А тут вона как… Брат сидит тут же на другой койке. Голова помята, по щеке течёт струйка крови. Но прошло уже двадцать минут, а ему так никто и не помог. Что у них, персонал занятый такой?! Вечно чьи распивают, а ребёнку семилетнему помочь времени у них нету!!! Но сколько бы я не упрекал и не кричал на пробегающих мимо медсестёр, они молчали. Лишь качали головой, а между собой тихо перешёптывались и крутили пальцем у виска.
    23.01.13
          Прошёл ровно год с того события. Вити нет ровно год. Ох нет. Целый год. Как это много и мало одновременно. Праздновать? Нет. Зачем? Если не хочется, то и смысла нету. Игорь согласен. Он вообще со мной в последнее время во всём соглашается. Соглашается, то есть кивает головой. Но не говорит. Я уже и не помню, когда он замолчал. Месяц? Два назад? Плевать. Голова его до сих пор в крови, но бледность ушла. Он как будто бы оживился. И с Ним общается иначе — более дружелюбно. Жестикулирует, смеётся. Я же не хочу разговаривать с Витей. Знаю, что умер. Поэтому и не хочу.
    24.01.13
    06:15
          Я пережил Витю на целый год и один день. Год и день! Большие числа. И забавно, что мне семнадцать, а ему сейчас могло быть десять. И ведь хороший был парень, его так любила бабушка. Но вот нет Вити, и негде нам жить. Ведь нас-то бабушка терпеть не может. Старая карга!
    07:43
          Сегодня будет трудный день. Снег, холод, людей мало. И при всём том ещё и голова болит. Не уверен, что заработаю сегодня много. Может, вообще не заработаю, а в желудке пусто второй день. И что тогда? Нужен запасной план. Какой? Хе… Кажется… знаю…
    08:07
          Мы вышли на улицу, и братик, как и было оговорено, отправился в одну сторону, я — в другую. Наши дороги ещё пересекутся, но чуть позже. А сейчас я должен хоть немного заработать.
    09:50
          Я понимаю, всё понимаю. Но почему не понимают другие? Они же видят, что я чуть ли не целыми днями сижу на этой лавочке в этом парке в лёгкой куртке без какой-либо защиты от холода. Разве так сложно догадаться, что я беден, что мне нужны деньги? Но, может, они так глупы, что не в состоянии понять. Или им просто жалко десятирублёвки.
    15:22
          Руки окоченели. Пальцы уже не могут зажимать правильно струны — звук ужасен. Но чехол от гитары пуст. Ни рубля, ни копейки. И как я только мог докатиться до такой жизни? Учился же, разгружал вагоны. А теперь? Теперь я играю для глухих.
    18:09
          Время. Оно течёт так быстро, когда чем-то занят и так медленно, когда тебе нечего делать. Когда ты ждёшь, оно тянется как жвачка. И наоборот. Но вот уже шесть. Время.
    18:15
          Брат подбежал ко мне и крепко схватил за руку, и пускай я весь день провёл на морозе без перчаток, но руки брата казались в десятки раз холоднее. Или нет? Нет. Я брежу.
    19:02
          Мы остановились у входа на заброшенный завод. Здание встретило нас пустыми проёмами окон, которые как будто гнали отсюда лишних гостей. Но мы-то не лишние, мы свои. И вот сейчас Игорь первый вбежал внутрь. Он смеялся. Смеялся так весело и ладно, что я и сам улыбнулся, но потом вновь помрачнел. Отложив дневник, я полез в чехол для гитары.
    ***
          Юноша наконец нашёл в большом кармане то, что искал. Соль. Обычная ничем непримечательная соль. Павел медлил. Он слышал, что от употребления её человеком в большом количестве можно умереть. А ещё он слышал, что при отравлении человек умирает долго, болезненно и некрасиво. Всё начинает гореть, выделяется много пота. И в целом самоубийца погибает в своих же экскрементах. Отвратительная смерть в глазах мечтателя, но ничего другого в голову Паше не приходило. Да и соль было легче всего добыть — она продаётся буквально в каждом магазине. И, утихомирив дрожь и перестав так часто дышать, парень высыпал в рот треть содержимого небольшого пакетика и проглотил. Мерзко, гадко. Сразу захотелось пить. Но нет. Нельзя. Сплюнув, Павел проглотил остальную дозу яда и приготовился к адским мукам.
          Но ничего не происходило. Час, два. Тихо. Паша уже отчаялся. Неужели ничего не вышло? Но… где братья? Игорь? Витя? Оба пропали. Ни следа.
          Паша никуда не торопился, поэтому решил подождать — вдруг те появятся? Но нет. Их не было через час. Не было и в два ночи. Утром они тоже не пришли. И даже через неделю. Уже как месяц Паша сидит на этом заброшенном заводе один.
    ***
          Кажется, прошла вечность. По дням — месяц. По телефону — двое суток. Но как это понимать? Неужели я всё-таки умер? Но разве мертвецы могут писать? Нет. Конечно, нет. Я пишу, потому что я живой. Я жду, потому что я живой. А всем живым одиноко без семьи, без друзей. Поэтому будь я неживым, то я бы ничего не чувствовал. Но в таком случае, куда подевались Игорь и Витя? Нет, с Витей ясно, Витя умер. А Игорь? Он же стоял рядом со мной. Так где? Нету.
          И много появилось времени для размышлений. Я понял. Понял самое главное. Я сумасшедший! Да! Почему? Сам не знаю. Мне просто так кажется. Ведь настоящий сумасшедший не может знать окончательно: сумасшедший он или нет. Он может только догадываться об этом. Вот и я догадываюсь. А правильно или нет — это уже пускай врачи решают. Надо только выйти из этого места, но как назло уже час не могу найти выход. Или год?
          Я совсем не умею писать. Музыкант — это да, это моё. А писать — хрень выходит, самому аж противно. И я играю. Правда, всё равно неидеально. Струна одна порвалась, так что мало что получается. В общем, плохо. Но одно успокаивает — братики в порядке.
          Папа, мама, где вы? Сегодня я видел бабушку. Ту, у которой жил с Игорем и Витей. И она такая злая стала с нашей последней встречи. Кричит постоянно, бить пытается, но ничего не выходит. Удары не причиняют боли, а лишь только смех. Бабушка злится больше, я плачу от смеха. Она уходит. Но не навсегда. Каждый вечер она возвращается сюда и рассказывает про братиков. Тогда она становится добрее. И именно от неё я узнал, что Витя и Игорь теперь свободны. Их ничто не держит в мире живых, они могут быть там, где должны быть. А что касается меня, то бабушка промолчала. Ушла. И больше не возвращалась.
          У меня есть смутные подозрения, что я тоже умер. Но это только догадки. Бред. Знаю. Но вдруг? Я не чувствую голода, не чувствую холода, разучился чувствовать. И только пишу, покуда не кончились листки. Гитара сломалась. Я её сломал. Не мог больше слышать её бренчание.
          Бабушка сказала, что Витя и Игорь не могли уйти, пока я помнил о них. Значит ли это, что я тоже не могу уйти, потому что и меня тоже кто-то помнит? Шутки. Я не умер. Я просто сплю.
          Сплю слишком долго.

    Leave a comment can only registered users.