• Фанфики 9 months ago


    Тоскливые переливы саксофона, перекликаются с усыпляющим шумом дождя. Поток дождевой воды смывает мусор с пустынных улиц Нью-Йорка и уносит его вниз в канализацию. Всё что не забивает поржавевшие решётки водостока, стекает на скорчившуюся в полумраке бледную фигуру, сверкающую мертвыми глазами.
    Кто я? Ещё одна жертва темных подворотен, нашедшая своё последнее пристанище в узкой канаве? А может нечто иное, укрытое клубами пара как одеялом и с ненавистью наблюдающая за миром над головой.
    Ворочаю глазами, чувствуя, как грязная вода растекается по глазным яблокам, собирается в уголках, и мчится вниз по щекам, подобно слезам. Прикрыла бы глаза хоть на мгновение, если бы не сгнившие веки.
    Рассуждать о себе в третьем лице, не признак ли это надвигающегося сумасшествия? Что ж безумие не пугает того, кто и так на самом дне.
    Она обманула меня. Обещали всемогущества, а в итоге загнала в канализацию.
    Дождь барабанит по жестяному навесу автобусной остановки, под которым укрылся пожилой саксофонист, с раскрытым для милостыни футляром. На улице никого, а он продолжает играть, не выпуская мундштук из посиневших губ.
    Ему, как и мне, никуда не нужно спешить, его, как и меня никто не ждёт.
    Клубы пара, поднимающиеся вверх и налипшие на прутья, размокшие газеты и цветастые флаеры мешают наблюдать за мужчиной. Торопливо сдираю их когтистой лапой, когда-то бывшей моей рукой, и задерживаю взгляд на одном из них, зазывающим в цирк.
    Когда я бывала там последний раз? Лет этак одиннадцать назад. Мы пошли всей семьей. Мне тогда с трудом, но удалось уломать дедушку, пойти с нами. Он всю дорогу ворчал и смолил папиросы, а оказавшись под куполом, смеялся и ахал громче всех. До случая с сорвавшимся домкратом оставалось ещё два года.
    Она обманула меня. Сказали, что мы всегда будем вместе. А в итоге оставила одну, рыдать над ушедшими прочь мгновениям счастья.
    Цирк на Бродвее: клоуны, животные, гуттаперчевый гимнаст. Тогда я так и не смогла правильно выговорить это слово, постоянно называя его «густоперчённым».
    Яркая бумажка превращается в разноцветный ком, брезгливо отброшенный в сторону.
    Тогда, этот «густоперчённый» гимнаст поразил меня больше всех. То как высокий молодой парень, медленно складывал свои конечности, изгибал их под невероятными углами и помещался в маленьком сундуке, было одновременно и жутко, и прекрасно.
    Сейчас, в узкой нише под длинными решётками водостока, я могу с уверенностью сказать, что ему до меня далеко.
    Моя голова сейчас откинута назад, на спину настолько, насколько позволяет сломанная шея. Руки, задраны к верху и похожи на две приготовившиеся к броску змеи. С длинных когтей стекают вниз дождевые капли.
    Вывернутые назад колени чуть подрагивают, когда принимаюсь шевелить босыми пальцами ног, тонущих в кипятке. Где-то рядом повреждена труба водоснабжения, отчего мне приходится, заживо вариться в горячей воде.
    Зато, пар, белым столбом поднимающейся вверх, надежно укрывает меня, скорчившуюся под ржавыми квадратами решётки.
    Она обманула меня. Заставила переживать снова и снова боль, мимолётного счастья.
    Словно соглашаясь со мной, саксофон затихает, а вместе с ним постепенно убывает и терзающий меня дождь. Сквозь решетку пробивается горящий золотом поток бледного света. Значит, уличные фонари уже зажглись, значит, саксофонисту пора домой.
    Слежу за ним уже пятый вечер. Он допоздна играет на своём поблескивающем в полумраке инструменте, всегда на одном и том же месте. Домой, этот старый чернокожий мужчина, также возвращается одной дорогой, цепляясь каблуком за прореху в решётке.
    Вода, продолжающая стекать вниз, попадает в рану на шее. Провожу ладонью, по этой незаживающей дыре, и на мгновение кончики пальцев проваливаются внутрь.
    Сегодня проржавевшая решётка провалится под его ногами, и он умрёт, от сильного удара головой и …
    Облизываю свои губы и чувствую, как изгибается моя челюсть. Из распухших десен показываются два длинных клыка.
    ... обильной кровопотери. Как же я устала питаться кровью животных. Лишь человеческая кровь в состоянии усмирить голод пожирающий меня изнутри. Об этом не знал Джим, так доверчиво подставивший мне свою глотку.
    Вновь раздается, плачь саксофона. Мне этот не нравится. Он уже давно должен был убрать чертову трубу и идти домой. Ерзаю в тесной траншее, гораздо более узкой, чем моя могила.
    Решётка скрежещет и подрагивает, когда по ней проносятся колеса такси, мелкий мусор сыпется мне на лицо. Машина останавливается, у остановки, откуда продолжают раздаваться звуки сакса.
    Хлопает дверца машины, и по мокрому асфальту раздаются гулкие шаги. Тоскливое нытьё сменяется несколько жизнерадостной, или скорее романтической мелодией. Это мне не нравится ещё больше.
    Может, стоит уползти подальше и попробовать счастья в ловле крыс? Или можно снова навести приют для бездомных. Собак или людей. Н-е-е-ет, я так долго этого ждала, что лишние полчаса погоды не сделают. Скоро саксофонист снова окажется один.
    Затем мелодия чуть стихает, уступая место звону монет и шуршанию нескольких купюр. Сквозь клубы янтарного, в свете фонарей, пара, различаю девушку в белой куртке и с такими же белыми волосами, идущую под руку с коротко стриженым парнем.
    -Он проверил питомник,- альбиноска прячет во внутренний карман телефон,- По его словам от его обитателей остались лишь шкурки, как от сарделек
    -Какие у него, однако, кулинарные метафоры. Нет, чтобы сказать, что животных просто выпотрошили.
    -Хватит, а? Мерзкая история, - яркий блик от уличного фонаря скользит по цепочке на её шее и тусклой искрой вспыхивает на золотом распятии. Она прячет его, на ходу застёгивая куртку, - И пёсиков жалко.
    Звяк!
    -Ой, блииин!
    Две пары ног замирают над моей головой. Вот только мой взгляд прикован к зацепившемуся за прут обрывком цепочки, маленькому крестику.
    -В чём дело? - ноги в здоровенных белых кроссовках покидают решётку.
    -Да молнией цепочку перерубила.
    Парень недовольно цокает языком:
    -Ну и хрен с ней, новую куплю.
    -Ты что? Забыл, чей это подарок? Я с ним хожу с семи лет.
    В ответ слышится лишь неразборчивое бурчание, и новые мелодии сакса. Девушка его даже не слушает, наклоняется и пытается разглядеть, куда упала её цепочка. Белесые волосы лезу ей в глаза. Неотрывно смотрю на неё: такая красивая, молода, живая.
    -Вот он,- улыбается она и опускает руку вниз, не замечая меня, - За решётку зацепился. Сейчас я его.
    Я должна дождаться, когда они уйдут.
    Мне не следует привлекать внимания.
    Саксофонист моя жертва.
    Тонкие пальцы брезгливо касаются ржавой решётки водостока. Распятие принимается яростно раскачиваться из стороны в сторону.Сами собой из-под верхней губы показываются клыки. Рука девушки сжимает распятие, а я сжимаю её ладонь.
    Не даю, девушки возможности и рта раскрыть, дергаю решетку. Ржавые железяки падают на меня, вместе со стоящей на них альбиноской. Громко рычу, как от боли от упавшего железа, так и от голода буйствующего внутри меня.
    -АААА! БОЖЕ!ПОМОГИ!- крик девушки стихает, когда мои когтистые пальцы сжимают её горло. Сломаю ей шею, а затем утихомирю и её парня, и чертового саксофониста.
    Вновь вспыхивает золотистая искра, в щеку с шипение врезается что-то раскалённое. Кожа лопается, а в ноздри ввинчивается запах горелого мяса.
    -Ааай!- ударяюсь затылком о бетон. Эта девушка ведёт себя неправильно. Ей не хватает страха. Локтем выбиваю из её руки распятие, и то улетает во тьму водостока.
    С ненавистью смотрю на неё, обмякшую в моих руках. На её вытаращенные фиолетовые глаза и алую дорожку ароматной крови, вытекающей из носа. Языком собираю рубиновую жидкость и слышу металлический щелчок, над своей головой.
    Вскидываю голову и вижу темный силуэт парня, обрамленного желтым светом. В его руках чуть покачивается револьвер, с горящим под стволом алым огоньком лазерного прицела. Пули в барабане светятся бело-голубым светом.
    У них серебряные пули! Кто ходит с серебряными пулями? Кто знает о таких как я? Неужели, Ван Хельсинг заразил ещё кого-то своим безумием.
    Всё решается в считанные секунды. Резкий рывок и девушка летит в его объятия. Револьвер, так и не выстрелив, плюхается в лужу. Хватаясь за края водосточной ямы, изгибаюсь, возвращая суставы на прежнее место.
    Как таракан, ползу по асфальту, перебирая выгнутыми под неестественными углами, конечностями, скорее прячась в темноту. С мокрым хрустом, возвращаю голову на место. На заборе отражается моя тень, похожая на паука, которому отрезали четыре лапы.
    Тень поднимается на ноги, вздрагивает и покачивается, взмахивает руками, и срывается с места. Мчусь за ней вдогонку, хлюпая босыми ногами по лужам. Саксофонист застыл на месте, в ужасе провожает меня взглядом и продолжает держать мундштук у раскрытого рта.
    Она обманули меня. Обещала бессмертия.
    За моей спиной слышен топот, оглядываюсь и вижу красный огонек. За мной мчатся две фигуры, одна из которых целится в меня из револьвера. Сворачиваю в переулок. На лбу грустного пуделя с объявления: «пропала собака», пляшет алая точка. Скорее сворачиваю во двор.
    Бах! - водосточная труба лопается и на меня брызжет вода. БАХ! - пуля сдирает кору с берёзы. БАХ! - и колено взрывается изнутри. Со всего маху падаю вниз, в лужу, и чувствую, как нос с хрустом вминается в лицо.
    Почему всё так! Я всю жизнь вынуждена была бороться! За что мир так несправедлив ко мне?
    По лицу бегут липкие слёзы. Смотрю на своё перекошенное от ярости отражение в луже, заполняемое алыми разводами, крови, вытекающей из простреленного колена.
    -ХВАТИТ!- раздаётся за моей спиной мужской крик, и топот обегающих меня ног,- Не трать напрасно серебро.
    Луна прорывается сквозь пелену туч и заливает двор своим бледным светом. Мокрая пыль на обочине, загорается серебром. В бессилии сгребаю горсть, как совсем недавно делала это с могильной землей.
    Всё не может так закончиться! Я не умру в занюханном дворе от рук охотников.
    С трудом, поднимаюсь на ноги. Левая нога, переломанная пополам, горит огнём, опалившей её серебра. Вместо коленной чашечки неровная дыра, сочащаяся темно-алой маслянистой жидкостью с маленькими белыми извивающимися комочками.
    А совсем рядом, у моих ног, по мокрому асфальту скачет алый огонёк. Вскидываю голову и вижу в пяти, нет теперь в шести, шагах от меня, в тени скрюченных деревьев, замершую альбиноску. Ствол револьвера чуть подрагивает в опущенных руках.
    Она боится меня! Несмотря на то, что в барабане хватает патронов снаряженных серебром, она боится меня.
    -Тебя…даже..искать…не пришлось. - тяжело дышит девица.
    Подволакивая раненую ногу, делаю шаг, один маленький шаг. И тут же взмахиваю когтями, едва не теряя равновесие. Багровый огонёк поднимается вверх и светит мне точно в глаз. Поднимаю ладонь, и загораживаюсь от света.
    Так мне не достать её! Ни за что не достать!
    Громко рычу, и показываю ей свои клыки. Сейчас упаду на четвереньки и быстро быстро перебирая конечностями доберусь до этой белесой твари. С хрустом сломаю ей ноги, вырву пистолет вместе с пальцами. А затем разорву её шею своими клыками, наполняя своё тело алой горячей кровью.
    Я должна выбраться! У меня ещё есть незаконченные дела. Нужно отыскать Надю, в каком бы теле она не была. Найти и вырвать её лживое сердце!
    Клыками и когтями я буду бороться за свою жизнь. Заживо освежую и охотницу, и её парня.
    Стоп, где её парень?
    Моя грудная клетка трескается и из неё вырывается заостренный осиновый колышек. Меня насадили на заточенную деревяшку, также, как бабочку насаживают на булавку. Ноги подламываются, спина изгибается назад, отчего из груди брызжет алый фонтанчик.
    На асфальт стекает кровь вперемешку с жирными белыми личинками. Изнутри меня пожирает не только Голод, но и эти мерзкие паразиты. С хрустом обламываю красный кончик колышка и вскидываю голову вверх.
    Всё не может так закончиться! - хочу сказать я, но из глотки вырывается лишь рычанье, тонущее в липких брызгах.
    Слева небо загораживают костлявые руки деревьев, справа бесконечные ряды балконов многоэтажки. А выше, словно стыдясь смотреть нам меня, сияющая луна укрывается темным одеялом. И всё погружается во мрак.
    Она обманула меня. Вампиры всегда лгут своим жертвам.

    Leave a comment can only registered users.