• Фанфики 5 months ago


    Всякий раз, когда Джонни Хорн смотрел, как отец играет в солдатиков, у него появлялся только один вопрос: «Почему?»
    Почему солдатики с тяжелыми подошвами, их обувь делает так: клац! клац! Солдатики, в скучной серой форме и с дурацкими ружьями. Когда ты играешь в солдатиков, у тебя нет ни малейшего повода посмотреть на небо и крикнуть: «Ааааууууу!»
    Люди тебя просто не поймут.
    Когда самодельная стрела взлетала высоко-высоко, а тетива делала больно пальцам, и Джонни кричал, у него в горле что-то приятно клокотало. В этом и был весь смысл.
    В игре в солдатиков смысла не было.
    Он несколько раз хотел сказать об этом отцу, но всегда, когда Джонни попадался ему на глаза, лицо Бенджамина становилось пустым, как у мартышки Манки. Она жила в шкафу у Одри, и Джонни запрещалось её трогать. И когда отец становился как Манки, Джонни хотелось повернуться и уйти, и шагать очень долго, до тех пор, пока земля не перевернется под его ногами вверх тормашками, а волосы не встанут дыбом.
    Ну и потом, если бы он заговорил с отцом, то это значило бы, что его убежище раскрыто. Дырку в стене заклеят, Джонни отругают, и больше он уже не сможет следить за другими. А это же интереснее, чем телевизор.
    Поэтому Джонни только осторожно подглядывал и молчал, а потом эти переживания нашел Доктор Джакоби. Он всегда так делал, Джонни прятал, а доктор находил. Такая у них была игра.
    – Налицо конфликт поколений, – с умным видом сказал доктор.
    Джонни очень понравилось это слово: «конфликт». Оно было круглое и взрослое, и от него пахло кофе, который ему было нельзя из-за нервной возбудимости. Мама так часто это повторяла, что Джонни начинало казаться: нервная возбудимость – это тощая носатая девочка, заплутавшая в его голове. И он начинал прыгать на одной ноге, чтобы вытряхнуть её оттуда через левое или правое ухо.
    Джонни целый день повторял слова доктора Джакоби про себя, а вечером не выдержал, сказал Одри:
    – У меня есть конфликт.
    – Никому его не показывай, – посоветовала Одри.
    Не то чтобы у Джонни был выбор. Дети дразнили его – такой большой, такой глупый, кричали они, – а другие люди, повыше, только спрашивали с глупой улыбкой:
    – Ну, Джонни, как у тебя дела? – и отворачивались. Или давали конфетку и потом отворачивались.
    Дела у Джонни каждый день были по-разному, и поэтому он никогда не знал, что ответить на этот вопрос.
    Как у него дела были вчера? Как у него дела сегодня? Как будут завтра?
    Если бы кто-нибудь застыл, терпеливо ожидая ответа, как делала Лора, то Джонни бы сказал:
    – Вчера хорошо, сегодня так себе, а завтра не знаю. Если будет хорошая погода, мама пойдет со мной в парк.
    Но хорошая погода нечасто случалась в Твин Пикс, потому мама водила Джонни в парк редко. А Лора – часто. Наверное, у них были разные термометры.
    А теперь Лора совсем никуда Джонни не водит, потому что её засунули в деревянный ящик и положили в землю. Джонни не очень понял, для чего это сделали, но ему было очень печально от того, что она теперь там, а не здесь.
    Он очень долго думал об этом ящике, и о земле, и о своей грусти.
    Если проснуться глубокой ночью, когда ему полагается спать, и без тапочек спустится вниз, и собрать папиных солдатиков и положить их в деревянный ящик, а потом закопать в землю, папе тоже будет очень грустно?
    Так сильно грустно, что он будет думать и думать, куда пойти и чем заняться, и ничего не придумает, и тогда Джонни скажет:
    – Хочешь посмотреть моих индейцев?
    И тогда уж точно папино лицо не будет похоже на мартышку Манки из шкафа.

    Leave a comment can only registered users.