• Фанфики 5 months ago


    У людей забавные внутренности. Не почки с печенью - на это добро он успел наглядеться, стремясь попасть в горячие точки каждый раз, когда Эдорас сотрясала новая война. У людей забавная "начинка" - милая, хрупкая и невинная девчонка, которую хотелось поскорее спровадить, неожиданно оказалась интереснейшим экземпляром. Леви забрасывает ногу на ногу, вдавливает ладони, вывернутые до опасного сильно, в обшарпанную столешницу, и надменно заглядывает в глаза собеседника. Всего несколько секунд понадобилось ей, чтобы осушить фужер с дешевым коньяком и продолжить требовательно молчать. Ух, почти до дрожи пробирает - совсем нереальный взгляд для такой малявки.
    - Ты хочешь попасть в тот мир, значит? А на кой тебе это? - нет, он знает ответ - девчонка мечтает посмотреть на его любезного друга ещё разок. Девчонка, возможно, даже собирается взобраться на него - во всех смыслах, но ей ничего не светит. Финита ля комедия - ребятки из радужной страны меча и магии вряд ли когда-нибудь вернутся в скучный, серый Эдорас. - Ах да, вспомнил - ты влюбилась в того меня.
    - Какое поразительное самодовольство, - Леви с трудом удерживает лицо - располосовать бы нахальную морду, а там и информацией быстрее поделится. Видимо, она переборщила с отрицательным обаянием - не хочет, гад, поскорее избавиться от настырной девки. - Нет, меня просто заинтересовал парень, чье лицо ты позаимствовал по недоразумению.
    - Ладно, как скажешь, - театрально протягивает руки ладонями вперед, показывая, что согласен на её условия. - В любом случае, ничем помочь не могу: к сожалению, времени на обмен адресами у нас не осталось.
    - Хватит хохмить, хреново получается, - какое-то не шестое даже, а десятое, если не двадцатое чувство подсказывает: он мог бы соврать, мог бы поиздеваться, мог бы заставить её упрашивать, но не в этот раз. На этот раз опальный - всё ещё опальный, неспокойный и при новом, "честном и справедливом" правителе, - писатель не врёт. - Значит, возможности пробраться туда больше нет?
    - Теоретически нет, практически - спроси у кого-нибудь другого, - разговор, в десятый раз проходящий по кругу, начинает утомлять Гажила. Он бездумно поправляет галстук, делает размеренный глоток из второго фужера и жестом предлагает даме присоединиться. Леви задумчиво постукивает пальцами по столешнице и нерешительно кивает - раз не получилось узнать то, что интересовало, можно хотя бы надраться, при том, совершенно даром. - И, потом, за каким чертом тому мне сдалась ты? Даже если и сдалась, то там, наверняка, имеется такая же мадам.
    - Да, в общем-то, незачем, - неохотно соглашается Леви, снова ловко истребляя дешевый коньяк. - Мне осточертело здесь, понимаешь? Хотя, кому я рассказываю: тебе вон тоже вечно неймется. Тебе и при старом короле плохо было, и при новом не всё ладно.
    - Ты меня-то с собой не равняй. Я натура творческая, непредсказуемая, - Гажил кривится - дерьмовый алкоголь, дерьмовая гостиница и бессмысленный разговор порядком утомили натуру творческую и непредсказуемую. Леви, вопреки ожиданиям, ухмыляется в ответ, безошибочно улавливая самоиронию. - Тебе лучше пойти на службу туда, куда зовут - авось, придумаешь что-то и без магии. Авось, прорвешься.
    - Эх, - Леви только безнадежно машет рукой. - Если бы это было реально, я бы обязательно пошла. Но, к сожалению, интуиция подсказывает, что только время зря потрачу. Уж лучше продолжу работать в гильдии - авось, рано или поздно всё вернется на круги своя.
    Гажил делает короткий жест рукой, показывая, что пьет за неё. Леви кивает, как того требует дворовой этикет, и необычайно внимательно рассматривает собственные недлинные ногти. Вроде как, всё сказано - больше говорить не о чем, необходимо побыстрее свалить из этого клоповника и отвлечься бытовыми проблемами. Может быть, прав он в том, что никому она в том мире не сдалась, да только женский мозг устроен по-особенному - если что-то активно ускользает из цепких девичьих лапок, жажда это получить становится невыносимой.
    - Хочешь, я помогу тебе? - азарт и коньяк - плохие советчики в таких вещах, но типичного проходимца от веселой забавы может уберечь, разве что, ещё большее приключение. К сожалению, ничего более интересного не намечалась - Эдорас стал неимоверно скучен после того, как новый король решил "осчастливить" всех сливом магии обратно в Фиор. - Говорят, девочкам такие вещи здорово помогают.
    - Это ты о чем? - Леви подозрительно смотрит исподлобья на откровенно веселящегося Гажила. Они чертовски похожи - если бы не прилизанный костюм-тройка, если бы не нарочито-бандитская шляпа и квадратные, на метр разящие дешевой интеллигенцией, очки, она вряд ли бы смогла их различить так просто. - Давай только без глупостей.
    - Ну как о чем, - недобрые у него глаза какие-то, теперь уже Леви заметно проняло. - Ты же хотела трахнуть того меня? Этот вопрос можно решить куда проще и эффективнее.
    - Прелесть какая, - Леви даже не знает: смущаться ей или просто зарядить придурку пощечину. Только лицо горит - наверно, всё дело в алкоголе. - Нет, спасибо: я со всяким мусором не якшаюсь.
    - Да? Мне показалось, что ты только с мусором дело и имеешь, - она бы хотела оскорбиться за родную гильдию, в которую походя бросил камень этот самоуверенный уличный хам, да почему-то не выходит. Видимо, Леви пьяна настолько, что способна оскорбляться сугубо за собственную эфемерную невинность. - Ах, ну точно: для бывших волшебников гильдии, вставших на сторону закона и порядка, мусор - такие, как я. Забавная ленточка.
    Пока Леви подыскивает слова, Гажил делает несколько резких движений и ловко тянет за край ленты, распуская и без того уже изрядно растрепанные волосы. Леви протестующе вскрикивает, по инерции тянется за лентой и едва не падает на опального журналиста, даже не поднимающего на неё взгляда. Ленточка действительно забавная - плотная очень, крепкая, хоть изрядно поношенная, а целехонькая.
    - А ну верни, - она ещё удивлялась потом: как язык от возмущения не проглотила? Леви, неожиданно для себя, переходит на пафосно-угрожающий тон, подходящий, разве что, для вороватых крестьян. - Верни или узнай мощь гнева Хвоста Феи.
    - Забери, - Гажил, кажется, намеревается вернуть ленту, но в последний момент одергивает руку. Леви не нравится такой флирт - такого флирта она не понимает. - Или мы можем договориться. Прости, но в твою способность отобрать эту чудную вещицу силой я не верю.
    - Черт с тобой, говори. Только не наглей, а? - Леви включается в такие игры незаметно для себя. Леви уже не жалеет о собственном легкомыслии - её всегда тянуло на типов асоциальных, насмешливых. В этом же случае закономерностей была, кажется, целая сотня: от нахального поведения до поразительного, - если не считать вылизанного образа, - сходства с "оригиналом".
    Гажил не говорит - зачем это, если она уже предоставила карт-бланш на любые действия? Все девочки, по большому счету, сделаны из одних и тех же ожиданий. Правда, самые умные из них становятся сговорчивыми не сразу - только тогда, когда утвердятся в умении собеседника играть по якобы их, но, на деле, сугубо по собственным, правилам. Он поднимается, - Гажил и без этого выше Леви на две головы, а теперь, когда она терпеливо восседает на низком журнальном столике, и вовсе почти вдвое, - и обходит её со спины.
    Леви хочет обернуться: хотя бы для того, чтобы иметь возможность защититься; почему-то ей до сих пор кажется, что каждый в Эдорасе может оказаться врагом гильдии. Она почти захлебывается возмущением, чувствуя, как лента для волос - та самая плотная, очень удобная и потрясающе ноская лента, - закрывает глаза. И не то, чтобы это было невероятно странно: скорее просто неожиданно. Бывают вещи, никак не желающие вписываться в общую атмосферу, а эта чертова лента оказалась одной из них.
    - Нормально? - голос у него резковатый, такой же нахальный, как выражение лица. Леви чувствует сильный запах спиртного даже несмотря на то, что сама выпила немало. - Или это слишком?
    Она бессмысленно шарит руками по столу, напрасно пытаясь унять сердцебиение - из-за зрения, потерянного пусть и на время, нервы расшалились окончательно. Гажилу не то, чтобы смешно, но всё ещё немного любопытно наблюдать за меняющимся поведением: нахалки почему-то мгновенно сдают назад, как только атмосфера становится непривычной, нелогичной и обстоятельства начинают грозить определенного рода последствиями.
    Леви хочет протестующе поднять руки, оборвать неожиданное наваждение, но мгновенно натыкается на его ладони - Гажил хвалит себя за предусмотрительность, несильно придавливая слабые кисти обратно к шероховатой столешнице. Леви, кажется, вгоняет занозу - или просто рваные деревянные края оставили небольшую царапину? Он откидывает голову назад, давая пижонской шляпе благополучно упасть на пол: подобные вещи только мешают в таких делах.
    У неё кожа мягкая, тонкая и горячая - такая, что ускоренный пульс без труда прощупывается губами. Кожа эта горит огнем - Леви не привыкла чувствовать мир, не полагаясь на зрение. Она старается дышать размеренно и спокойно, надеясь всё-таки прогнать неуместное наваждение хотя бы теперь. Леви инстинктивно облизывает губы, морщится и напрягается - холодная металлическая оправа очков задевает мочку уха едва-едва, но контраст температур ещё долго не отпускает.
    - Очки хоть сними, - отчаявшись набраться храбрости выпаливает девчонка, и Гажил тихо смеется, но очки всё же снимает - желания девочек, особенно красивых и интересных, нужно исполнять. - Вот же придурок...
    - На что ты надеялась, когда вырядилась, как девица, ищущая определенного толка приключений? - не может промолчать: натура такая, ничего не попишешь. Леви опять чувствует возмущение, перемешанное с желанием обматерить писателя, умудрившегося испортить момент. - Можешь не отвечать.
    - Карт-бланш можно и отобрать, - она совсем не дура - впрочем, Гажил в этом особо и не сомневался. Леви подбирается под себя ноги, удобнее устраиваясь на низком журнальном столике, и откидывает голову назад. Ярко-красная ткань, застилающая глаза, постепенно оборачивается чернотой - зрение полностью сходит на нет, обостряя тактильные ощущения ещё сильнее. - Но, пожалуй, не сегодня.
    От малолеток всегда пахнет по-особенному: большими надеждами, яркими, извращенными фантазиями. От малолеток всегда пахнет женщиной сильнее, чем от зрелых барышень, ищущих легких приключений, утративших свой запах под сотнями разных мужчин. И даже сомнительный аромат дерьмового коньяка, запах табака, исходящий от собственных волос, не способен заглушить эту женственность до тех пор, пока малолетка сама с ней не попрощается.
    Гажил становится на колени позади неё - так будет удобнее и, возможно, эффектнее. И плевать, что без свидетелей - шоу должно продолжаться, в независимости от того, есть ли у него хоть один зритель. Кожа у неё на вкус тоже особенная - солоноватая, горчащая остатками хреновой парфюмерии и детского мыла. Леви теряется: сначала от горячего, перебивающего даже её собственный жар языка, а потом от холодного металла - каким идиотом надо быть, чтобы так измываться над собственным лицом.
    Леви высвобождает руки - мягко, постепенно, неуловимыми намеками давая понять, что его рукам сейчас следует находиться в других местах. Гажил ловок в таких вопросах, - пожалуй, даже слишком, - и инфантильно-дразнящие подтяжки легко соскальзывают с плечиков, когда крепления благополучно расстегнуты. Ей жарко, душно и невообразимо смешно - почти до истерики. Леви отмечает, что, вероятно, пришла сюда с подобными целями, стараясь отвлечь себя старыми, уже почти скучными, чаяниями.
    - Знаешь, что было бы забавно? - он делает небольшой перерыв, чтобы легко стянуть с расслабленной Леви вызывающе короткий топ. - Было бы забавно, если бы ты пришла сюда голой. Наверно, люди на улице смогли бы оценить этот протест. Или, по крайней мере, они бы обратили на тебя внимание.
    - На тебя никто не обращает внимания? - Леви злится, хоть и понимает причину такого дикого предложения. Она возвращает руки на столешницу - там они чувствуют себя на своем месте. - Мне жаль. Почему бы тебе самому не пройтись по улице голышом?
    - Это было бы пошло, - Гажил слишком резко вдавливает подрагивающие пальцы в её живот и снова наклоняется - так близко, что запах коньяка, сигарет и женщины бьет в голову особенно сильно, - Нет ничего более пошлого, чем обнаженный мужчина.
    Леви хочет поспорить - Гажил чувствует такие вещи за версту, как истинный профессионал своего сомнительного дела. Он перехватывает Леви за талию одной рукой, раздражая особо чувствительные теперь нервные окончания грубой тканью пиджака, и несильно тянет вниз. Леви, наверно, ожидала этого - лопатки впечатываются в холодный стол с ободранной полировкой, не встречая поддержки на своем пути.
    - Некрасиво убегать в последний момент, - менторский тон всегда злит таких проходимцев: Леви точно знает, на какую клавишу нужно нажать. Гажил, присевший на край стола, едва сдерживает пакостный смешок - даже полуголая, эта девчонка, пахнущая взрослой женщиной, предпринимает попытки захватить своеобразное главенство над ситуацией. - Хоть бы пиджак снял.
    - У тебя волосы, как чернила - весь стол залили. Жаль, ты не видишь, - Гажил растерян немного - сам не знает почему. Не то от духоты непомерной, стоящей в номере самого дешевого в городе отеля, не то от наблюдения за чернильными пятнами на столешнице. - Давай я провожу тебя домой?
    - Черта с два, - Леви начинает злиться: когда она дает кому-то карт-бланш, отказываться от него нельзя. Чревато самыми разнообразными, подчас весьма опасными, последствиями. - Делай, что хочешь. Ты собирался меня трахнуть? Вперед.
    - Меня всегда тянуло к прямолинейным и наивным женщинам. Сказала таки вслух, - Леви запоздало понимает, что попалась на элементарный психологический крючок. Леви злится, на ощупь находит галстук Гажила, продолжающего сидеть на самом краю низкого столика, и тянет на себя. - Не трать нервы, расслабься.
    У Леви хорошая реакция - пожалуй, даже слишком хорошая для малолетки. Она хватает зубами металлическую штангу и тянет достаточно сильно, чтобы и Гажил теперь разозлился. Какого черта они занимаются всякой ерундой? Леви не видит прикосновений рук - только чувствует, как по груди проходятся рукава строгого пиджака, а по зубам ощутимо бьет металлический шарик. Леви интересно: для скольких ещё гвоздиков нашлось место на его теле?
    И юбка у Леви настолько короткая, что снимать её не нужно - задрать только, походя царапая окровавленной металлической серьгой живот. Нет в мире ничего прекраснее женщины, неспособной оценивать обстановку здраво: от неё нестерпимо пахнет коньяком и возбуждением, а каждый вдох заставляет дрожать всё тело, исполосованное тонкими шрамами. Он бы обязательно спросил - откуда, но не в этот раз. Может, потом.
    Полы расстегнутого пиджака вольготно устраиваются на её лице, затрудняя дыхание. Леви очень больно - до хрипоты и желания схватить его за волосы, когда сомнительные украшения на лице Гажила цепляют один из старых, но всё ещё ноющих по любому поводу, шрамов. Этот, кажется, был получен за полтора года до того, как бороться стало не за что - за полтора года до того, как магию высосали из Эдораса до последней капли.
    Гажилу не нравится наворачивать круги - он легко и непринужденно отрывает столик от пола, опирается ладонями на стол и оказывается с ней лицом к лицу. Когда ты годами бежишь от сомнительной справедливости, силы в тебе не меньше, чем в безумном драгонслеере - насмешливом отражении из мира, в котором они никогда не побывают. У Леви зубы скрипят: тихо, но ощутимо, и страстью от неё пахнет ещё сильнее.
    - Ты сильный, - констатирует она. Будто Леви только и ждала этой демонстрации - будто теперь, а не десятью минутами ранее, она любезно выдает ему карт-бланш. Волосы путаются чернильными разводами на столешнице, шершавая поверхность оставляет мелкие занозы в лопатках: вполне возможно, что сегодня она обзаведется десятком новых, невероятно мелких, но болезненных, шрамов. - Жаль, что напрасно всё это. Надеюсь, хоть член у тебя здоровый.
    - Какие нынче малолетки, только об одном и об одном, - а ему смешно - вот искренне смешно, уже не первый раз. Странные девочки забредают в дешевые гостиничные номера не так часто. Ещё реже эти девочки выражают свои чаяния так откровенно. - Юбку снять?
    - Оставь, - Леви сосредоточенно соскребает с обшарпанного стола остатки полировки. - Иначе, когда я снова смогу видеть, от стыда сгорю. Как в первый раз, честное слово.
    Гажил смеется и выше задирает юбку - едва ли не под самую грудь. Ему хочется откомментировать её предыдущее замечание - намекнуть, что с такой грудью эгоистично требовать от партнера чего-то невероятного. Впрочем, это будет лишним: девочки должны хамить в такие моменты, для них это естественно. По крайней мере, для тех, которых знал Гажил - в Эдорасе, с моралью и нравственностью всегда были серьезные проблемы. В конце-концов, если бы счастье было в больших размерах, он бы вряд ли зацикливался на таких мелочах, как запах женщины.
    Шрамы у неё не только на животе - ещё один начинается у подбородка, рассекает ключицу и каким-то чудом не доходит до груди. Видимо, кто-то очень хотел вспороть Леви глотку, да немного не дожал. Наверно, если бы не бесконечная страсть анализировать всё, происходящее вокруг, он бы тоже поддался искушению и попробовал вскрыть ей грудную клетку - ведь нравится же Гажилу, в конце концов, намеренно-случайно цеплять жесткими металлическими штангами её шрамы, не в меру чувствительные из-за отсутствия зрения.
    Леви снова тянет его за галстук, приподнимается выше и забрасывает худющую ногу за спину Гажила. Чертова девка - такая маленькая, что раздавить страшно, а лежать пластом не может. Она не воспринимает его, как нечто особенное - просто очередная ошибка юности, очередное забавное приключение, имеющее лицо и повадки недавнего пунктика. Всё-таки женщины всегда добиваются своего - возможности помять в цепких ручках то, что пытается из них ускользнуть.
    И Гажила это не злит совсем - подобно всему происходящему, его это забавляет. Ещё бы не тянула за галстук так сильно - так и задохнуться недолго. Волосы тонкими чернильными потеками расплываются по её лицу - будто ручкой кто-то расчертил, не желая использовать карманный нож. Леви тянет за ремень - ещё сильнее, чем за галстук, и едва удерживает хлипкое равновесие - ещё чуть-чуть, и Гажил бы впечатал её в стол, сбив настрой напрочь.
    Внимательная и сосредоточенная, она агрессивно потрошит грубую темную кожу - язычок ремня едва не разрывает пряжку, а Леви, кажется, впервые отвечает на его ухмылку какой-то косой, неопределенной, но явно понимающей гримаской. Это прекрасно, когда женщина видит тебя без глаз - прекрасно, когда продолжает чувствовать во рту смесь крови, слюны и металла. Шрамы уже не болят, только кожа в некоторых местах горит огнем - от грубой щетины, оставляющей мельчайшие, незримые царапины.
    - Черт, да из какого места у тебя руки растут? - Гажил не выдерживает и опирается теперь на одну руку, рискуя потерять равновесие. - Потренируйся на ком-то из гильдии на досуге.
    - Быстрее давай, - торопит Леви, чувствуя себя оскорбленной. Попробовал бы этот придурок расстегнуть что-то с завязанными глазами. Она наматывает галстук на кулак, утыкается носом в расстегнутый пиджак и пытается забить запахами табака и пыли привкус металлической крови во рту. - Меня торопил, а сам с собственными штанами справиться не в состоянии. У тебя хоть встанет?
    - Уже, - она явно хочет спросить, но слова застревают в глотке. Леви выпускает из рук злосчастный галстук, выгибает спину и пытается привыкнуть - это уж слишком. - Ты так торопилась, я не удержался.
    - Мог бы... Ох, черт, - если бы в этом был смысл, она обязательно закрыла бы глаза. Леви снова загоняет под ногти остатки полировки и мелкие занозы, отмечая, что кончики пальцев стали ещё чувствительнее. - Мог бы предупредить.
    Ему и самому приходится изгибаться сильно - только так мелкая девчонка не окажется погребенной под двухметровым придурком, не снимающим даже пиджака в такие моменты. Леви никак не может расслабиться - она всё ещё обижается на Гажила за резкость, платя за это какими-то нереальными режущими ощущениями во всем теле. Может, так интереснее: хоть что-то новое в этом тухлом, Богом забытом, месте.
    - Ты дала мне карт-бланш, - смеется - нашел момент, блядь. Леви, только что чуть сознание не потерявшая, уже не чувствует боли - человек ко всему привыкает. Только дышать по-прежнему очень тяжело, а трусики, отодвинутые в сторону, уже мокрые, как черт знает что - хорошо ещё, что не от крови. - У меня всего один вопрос: держишь слово и глотаешь?
    Если бы Леви могла, то обязательно съездила бы ему по лицу. Но руки не слушаются - стол им сейчас привычнее и симпатичнее, чем морда нахального журналиста. Волосы, разметавшиеся по щекам чернильными струйками, прилипают к лицу - кровь приливает к голове, тело горит ещё сильнее. Это всё алкоголь, доверие и проклятое любопытство - тоже мне, нашла кому доверять.
    - Сука, ты у меня сейчас дошутишься, - зло выплевывает Леви, когда Гажил дает ей временную передышку - или себе дает, хрен его разберет. Она снова тянет за галстук - в этот раз совсем неудачно, перекрывая доступ кислорода трети на две. У Гажила начинает голова кружиться: не то от волн агрессии и резкого запаха женщины, не то от подступающего удушья. - Заткнись и продолжай.
    Она отпускает злосчастный галстук, цепляется пальцами за взмокшую белую рубашку и все-таки открывает глаза, чтобы через секунду их закрыть - в ткани по-прежнему нет ни единого просвета. Гажил решает не спорить с дамой: в конце-концов, она уже свое получила из-за торопливости, теперь имеет право и на собственный карт-бланш. Он старается двигаться аккуратнее: всё-таки, хамоватые малолетки не сразу привыкают к крепким рукам и агрессивным настроениям.
    Получается, к слову, плохо - горячая девочка, хоть мелкая, да в этом своя прелесть. Леви, кажется, напрасно пытается выдрать кусок кожи с его живота, но даже не справляется с тканью рубашки - отчаянная девка, не стесняется орать, как профессиональная проститутка. Мокрая кожа, запах коньяка и металлический привкус во рту - этого оказалось достаточно, чтобы на секунду свихнуться и потерять контроль.
    Его так и подмывает задать новый провокационный вопрос, но Леви, кажется, не в состоянии ответить - у неё губы хаотично подрагивают, пальцы на руках сжимаются и вообще вид интересный. Блядский такой. Наплевав на торжественность момента, Гажил концентрируется на этом ощущении откровенного блядства и капитально пачкает задранную по самое "ничего нету" юбку девчонки. Сейчас ему плевать, но через пару минут, возможно, придется извиняться.
    - И всё-таки, меня волнует один вопрос, - он легко поднимает Леви, помогает встать на журнальный столик - только теперь они почти одного роста.
    - Не начинай снова, если не хочешь получить по морде. Это твое "глотаешь?" я и так на всю жизнь запомню, - Она всё ещё тяжело дышит, но соображает, кажется, вполне нормально. Гажил осторожно тянет за кончики плотной ленты - Леви широко открывает глаза по инерции, но тут же зажмуривается от тусклого света мутной лампочки, кажущегося теперь ярким.
    - Вообще, у меня вопрос иного характера. Куда делась твоя грудь? - Леви, в который раз за день, теряет дар речи: пожалуй, этот вопрос переплюнул предыдущий. Она медленно, картинно разворачивается, приподнимает веки и смотрит на Гажила, близоруко щурящегося - значит, очки - не просто декорация.
    - Извини, но я давала тебе карт-бланш не на идиотские вопросы, - злость так и не просыпается, а Леви, окончательно привыкнув к тусклому освещению, широко открывает глаза и деловито стягивает с Гажила пиджак.
    - Такие вещи получаются у меня лучше, - она строит в ответ саркастичную гримаску и через минуту получает пиджак, достающий ей до самых колен. - Зато, в смысле крика и уничтожения невинных столиков тебе нет равных.

    Leave a comment can only registered users.