• Фанфики 5 months ago


    Я хочу рассказать историю, которая произошла со мной еще в детстве. Не думал, что когда-нибудь захочу вспоминать об этом, но, похоже, вычеркнуть что-то из своей памяти не так просто как я думал.
    Это случилось поздней осенью, когда с деревьев уже опали желтые листья, но было еще слишком тепло для того, чтобы пошел снег. Лил сильный дождь. Вода ручьями стекала по асфальту, словно вся дорога превратилась в один сплошной ручей. Мне тогда было восемь лет. Моя одежда промокла до нитки, а я быстро шел, сам не зная куда.
    В моем животе урчало. Я совсем ничего не ел со вчерашнего дня. На улице было темно. Но несмотря на ночь, все еще ходили люди, все еще ездили машины. Но в тот момент мне казалось, что я совершенно один. Никто не обращал на меня внимания, словно и нет ничего странного в том, что ребенок один гуляет по улице.
    Я остановился и оглянулся назад. Я зря так спешил — за мной никто не гнался, а ведь мне до последнего казалось, что как только я совершу что-то «неправильное», меня тут же за это накажут. До этого все так и было.
    Люди с зонтиками проходили мимо меня. Вдруг я остановился у одного магазина и засмотрелся на витрину, возле которой стояла маленькая девочка с мамой.
    — Мам, мам, а купи мне вон ту куклу! — улыбнулась девочка.
    — Не могу, она очень дорогая, милая.
    — Но мам!..
    — Идем же, тут нехороший район — много беспризорных детей.
    Женщина презрительно покосилась на меня и увела дочь подальше. Несмотря на ее слова, я ничего не почувствовал и продолжал стоять как вкопанный. В тот день мне вообще казалось, что все происходит не со мной, а с кем-то другим.
    А люди все шли и шли. И все проходили мимо меня. У каждого из этих людей были свои проблемы, своя жизнь.
    В этот момент, хоть я и был всего лишь ребенком, но мне стало ужасно одиноко. Тогда я еще не мог описать этого чувства, но теперь я понял: просто я впервые в своей жизни осознал, что совершенно никому в этом мире нет до меня дела. Обычно люди понимают это, когда становятся старше и впервые сталкиваются с жестокой реальностью, где каждый сам за себя. Но тогда я был совершенно неподготовленным к подобной «оплеухе». На смену этого странного чувства пришел страх.
    Я все еще стоял, пригвожденный к земле и не мог пошевелиться, будто меня парализовало. Вдруг пришло осознание: мне захотелось, чтобы кто-нибудь меня остановил, позвал и спросил: «Мальчик, а где твои родители?»
    Но никого не было. Не знаю, сколько времени так простоял, но мои ноги настолько продрогли, что я перестал чувствовать холод. Я медленно протянул руку, и на мою ладонь упала капля дождя. Не знаю почему, но ощущение воды как-то успокаивало.
    — Эй, это наш участок! Ты чего тут забыл?
    Я обернулся и увидел мальчика не намного старше меня самого. Он был одет в старое пальто на несколько размеров больше, словно с чужого плеча. Его волосы были грязными и взъерошенными, а его взгляд был совсем как у взрослого.
    — Ты чего? Немой, что ли?
    Бездомный подошел ко мне поближе, и я опустил руку. Точно, он, наверное, подумал, что я просил милостыню. Незнакомец внимательно рассмотрел мою одежду. Она была совсем новой, но почти испортилась из-за дождя и грязи. Издалека в такой дождь было сложно определить, что я на самом деле домашний ребенок.
    — Хорошие шмотки! — высказал он свой вердикт, — Ты из дома сбежал?
    Я не знал, стоит ли мне это делать, но все-таки кивнул.
    — Тогда тебе к нам.
    Беспризорник пошел вперед, но мои ноги не двигались.
    — Ты чего остолбенел? Пошли! — нахмурился он, заметив, что я так и не сделал шагу вперед.
    — Я… не могу идти, — еле выдавил я из себя.
    Тогда мальчик подошел ко мне и больно толкнул. Я упал прямо на мокрый асфальт, и моя одежда окончательно промокла. Теперь меня можно было выжимать как тряпку, но, как ни странно, это подействовало, и боль в ногах вернула чувствительность.
    — Теперь ты должен сам о себе заботиться.
    Он протянул мне руку и помог встать. Возможно, не стоило за ним идти в ту ночь, но что-то внутри заставило следовать за этим мальчишкой.
    — Не отставай, — буркнул он и ускорил шаг.
    Мальчик шел очень быстро, но я был так слаб, что каждый шаг причинял боль. Я то и дело останавливался, чтобы отдышаться. Мы шли по каким-то темным закоулкам, где я раньше никогда не бывал. Вскоре мы остановились у какого-то старого дома с заколоченными окнами. Дальше был тупик. Незнакомец подошел к стене и отодвинул толстую доску. В стене была дыра, и мы спустились внутрь. Там было темно, но мы продолжали идти. Мальчик взял меня за руку, чтобы я не потерялся. В некоторые места нужно было пробираться ползком, так что в тайное убежище мог пробраться только ребенок. Наконец, мы дошли. Среди грязных труб горел огонь или какая-то лампа, я не смог разглядеть. Вокруг этого света сидели еще ребята и курили.
    При виде меня они громко закричали:
    — О, новенький!
    С меня тут же сняли мою куртку и посадили рядом. Не сказать, что меня это удивило, но возражать я не стал.
    — У нас тут все общее, привыкай.
    — А что, больше ничего нет? — спросил другой мальчик, пошарив в карманах моей куртки, — Босс, он что бедный?
    Это обращались к тому самому незнакомцу, что привел меня сюда.
    — Без понятия. Тебя как звать-то?
    — Герман.
    — Ну и имя! — воскликнул кто-то.
    — Неужели ничего из дома не прихватил?
    — Нет, — простодушно ответил я.
    — В общем, слушай. Я — Димон, тут самый главный. Это: Колян, Митяй, Серый, Жора, остальные работают. А вон та девчонка — Пашка.
    Сначала я ее и вовсе не заметил. Девочка сидела на одной из труб, ее длинные черные волосы свисали, как грива. Но глаза у нее при этом были темно-синие. Она была похожа на странное экзотическое животное. И имя у нее было странное, как у мальчика.
    — Она уже давно с нами. Эй, Пашка, поболтай с ним.
    Очевидно, больше этим ребятам не был интересен. Меня подтолкнули, и я оказался у трубы.
    — Залезай! — улыбнулась девочка, вопреки ожиданиям, — Это просто. Дай мне руку.
    Я протянул ей руку и в тот же миг оказался с ней рядом на теплой трубе. Наверное, по ней проходила горячая вода.
    — Ну, рассказывай. Чего ты убежал?
    Было странно разговаривать с этой девочкой и я слегка побаивался ее и этих до ужаса длинных волос, будто ее вообще никогда не стригли, и странных глаз.
    — Тебя били?
    — Нет, — тут же ответил я и задумался. До этого я просто плыл по течению: слушал, что мне говорили; шел туда, куда меня вели. Все в этом мире стало безразлично. Я был даже рад, что попал в такую передрягу, рад, что родители будут волноваться и нервничать. Все это время мне просто хотелось причинить им такую же боль, какую они причинили мне. И тут меня прорвало. В лице этой девочки я нашел слушателя и высказал ей все, что до этого копилось внутри меня: — Но они меня не любят! Почему им захотелось разводиться именно сейчас? Они только ругаются, а меня совсем не замечают! Зачем... зачем они это делают?
    Мой голос дрогнул, и на глаза навернулись слезы, из-за чего лицо Пашки начало расплываться как акварельные краски. Ее синие глаза продолжали внимательно и удивленно меня рассматривать, словно я сказал что-то странное. А потом она вдруг улыбнулась и сказала то, что привело меня в чувство, заставив слезы снова исчезнуть.
    — Ну ты даешь! Тебя даже не били, а ты убежал! Вот меня отец каждый день бил, особенно, когда пьяный. — Услышав это, мне даже стало стыдно, хотя я и не хотел признавать это. Ее ситуация была в сотню раз хуже моей, но тогда как она может так улыбаться, рассказывая мне такие ужасные вещи? Даже в самом страшном сне я не мог представить, чтобы кто-то из родителей поднял на меня руку. Конечно, как и все дети иногда я совершал шалости или даже грубил, и за это меня наказывали, но не более того. — В такие дни к нему лучше вообще не подходить, поэтому я и прячусь тут с ребятами.
    — А сегодня, что «такой день»? — спросил я, не отрывая от нее взгляд.
    — Ха-ха, да у нас все дни «такие»!
    И снова она мне показалась человеком из другого, неизвестного мне мира. Наверное, я тоже ей казался таким. И все-таки, несмотря на то, что мы были такими разными, было чувство, что у нас есть что-то общее. И эта тонкая ниточка между нами пробудила во мне детский интерес, мне ужасно захотелось узнать ее лучше.
    — Смотри! — она задрала рукав своей огромной кофты мужского покроя.
    Ее детские ручонки были все в царапинах и синяках. Она, словно хвасталась, показывая все это. Эта черта ее характера одновременно ужасала и восхищала.
    — Страшно? Это еще цветочки! — усмехнулась она и повернулась ко мне спиной. — Царапины заживут, а вот это – нет.
    Она показала мне свое плечо. На лопатке был крестообразный шрам.
    — Это, когда он пьяный пришел, а я у него еды попросила, потом сказала, что лучше бы мне жить с мамой. Он тогда взбесился, взял нож и хотел порезать, но я увернулась, и он ранил только плечо. Тогда я и ушла… А шрам на звезду похож, правда? — Она снова повернулась ко мне, с любопытством ожидая моей реакции. Но я не разделял ее восторженных чувств, хотя рассказанное рисовало ее в моих глазах смелым человеком. Поэтому я просто задал встречный вопрос:
    — А где твоя мама? Почему ты не живешь с ней?
    — О, мама в прекрасной стране — на небе. Мама была очень красивой, а еще она была актрисой. Я вырасту и тоже стану такой!
    Девочка без устали говорила и говорила о своих мечтах и стремлениях. Казалось, ей тоже хотелось поделиться с кем-то, кто не будет над ней смеяться. И я, правда, заслушался, но в то же время был так слаб, что быстро уснул прямо там, на теплых трубах, обернутых толстым слоем тряпок. И почему-то в тот момент среди грязи и мусора, но, слушая этот тонкий успокаивающий голосок, я чувствовал себя счастливее.
    ***
    Я проснулся на том же месте, где и уснул. Только кто-то накрыл меня старым пледом. Оглядевшись по сторонам, я не сразу понял где нахожусь. Еще вчера меня окружали чистота, уют и дорогая обстановка многокомнатной квартиры. Но с этим воспоминанием всплыло и другое, более тягостное: крики отца, слезы матери, вечные ссоры. Наша семья рушилась, нет, весь мой маленький мирок рушился. И мне казалось, что никому я не был нужен, что мне нужно просто исчезнуть...
    Из раздумий меня вытянул голос новой знакомой:
    — Проснулся? Если ты с нами, то пора работать. Или передумал?
    Снова увидев голубые глаза, вспомнились и другие воспоминания вчерашнего дня. Я не совсем понимал, что меня ждет впереди, да и не хотел об этом задумываться. Я просто слез с трубы и, посмотрев на свою новую знакомую, спросил:
    — А что я должен делать?
    — Увидишь, ничего особенного.
    Она схватила меня за руку и потащила на улицу. Мы вышли через какое-то новое отверстие в стене. Путь наружу оказался быстрее и дался мне намного легче, чем вчера. Снаружи уже ярко светило солнце, осушая лужи одну за другой. Мы прошли заброшенный район и вышли на оживленную улицу, полную чужих голосов и шума автомобилей. Все это время я с трудом поспевал за ней.
    А девочка вдруг обернулась ко мне и улыбнулась. При дневном свете ее глаза казались еще ярче.
    — Все-таки здорово, что мы встретились. Так хорошо иметь друга! А то все мальчишки такие драчливые! С ними неинтересно…
    Наконец, мы остановились.
    Пашка протянула мне шляпу. Наверное, туда прохожие должны бросать деньги.
    Девочка встала на небольшой ящик, который достала из мусора и запела. Нежная мелодия плавно перетекала из одной тональности в другую. У нее действительно был красивый голос, вот только он терялся в шуме улицы. Она была всего лишь маленькой песчинкой в пустыне под названием "жизнь". Даже странно, нас в этом мире так много, но все мы по-своему одиноки. А Пашка продолжала петь, не обращая внимания на то, что в шляпу не упало еще ни гроша. Она просто наслаждалась тем, что делает, плавно двигая руками на высоких нотах. И песня эта заставила меня позабыть обо всем на свете…
    Но этот момент прервал человек в милицейской форме, взявший меня за руку.
    — Ты Герман Соколов?
    Пашка смотрела на меня испуганно, а я и не успел ничего обдумать и просто выпалил:
    — Да.
    Милиционер тут же связался по рации с кем-то и увел меня поближе к дороге, где стояла милицейская машина. На Пашку он даже не обратил внимания, очевидно, беспризорный ребенок сейчас его меньше всего волновал.
    Через несколько минут примчалась машина моих родителей. Наверное, они всю ночь ездили по городу, раз приехали так быстро. Мама плакала, она подбежала ко мне и крепко обняла.
    — Что же ты убежал, сынок! Мы же с папой так тебя любим!
    Отец тоже крепко обнял меня.
    — Мы так за тебя волновались!
    Тепло их рук заставило меня вспомнить, как сильно я по ним соскучился, как сильно я их любил. В тот момент я вспомнил, как успокаивала меня мама, когда у меня выпал первый зуб; как папа посадил меня на новый велосипед и часами учил меня держать равновесие. Я понял, что у меня все еще есть близкие люди, которые тоже любят меня.
    И я был счастлив: в их объятиях мне больше не угрожала суровая реальность, я был снова под теплым крылышком родителей, и мне совсем не хотелось становиться взрослым. Я посмотрел в сторону Пашки. Синеглазая девочка смотрела на меня, словно подсматривала в щель из своего жестокого мира. Она робко улыбнулась мне уголками губ, но глаза ее оставались печальными, хотя в них все еще блестели искры надежды. Казалось, она ждала от меня чего-то; ждала, что я ее окликну или подам какой-нибудь знак.
    Но нет. Возможно, я испугался... Не знаю, но я не был готов к такой жизни и отвернулся, вычернув тем самым эту встречу из своей памяти. А когда снова посмотрел в ее сторону — девочки уже не было… Тонкая ниточка, соединяющая нас оборвалась. Девочка исчезла из моей жизни тихо и, даже не попрощавшись, словно ее никогда и не было.
    ***
    И вот мне уже почти тридцать. Я уже взрослый человек, многое случилось, многое пережито. Тот случай из моего детства так и остался обычным воспоминанием, и в какой-то момент я даже забыл о случившемся. Наверное, так мне было легче, и не грызло чувство вины. А что я мог сделать? Ведь я был всего лишь ребенком... Мы часто себя так успокаивам, когда совершаем ошибки по молодости. Но ошибка остается ошибкой. Она жирной черной кляксой красуется на страницах твоей книги жизни. И в такие вечера как этот — вечера, полные боли и отчаянья, когда уже "взрослые" проблемы подталкивают тебя заказать бутылку виски и напиться, в голову вдруг приходит какой-нибудь незначительный эпизод из твоего прошлого.
    Я думал, что уже позабыл об этом, но нет. Теперь я понял, что все это время грызло меня изнутри.
    Я до сих пор не мог забыть ее взгляд.

    Leave a comment can only registered users.